Глава 2

Документы, имеющие важное научное, историческое и культурное значение.

Проиграть аудиозапись 109

Подписано: Снова не падая духом.

Адресат: SE_Pepper

Записана 20 февраля 2174 года

КАРТВРАЙТ: Я бы хотела разделить твой оптимизм, Саша. Я правда хотела бы. Но горькая правда в том, что нет пути назад. Мы провели последние двадцать лет, пытаясь выяснить, как исправить то, что случилось, как вызволить себя из этой гробницы. Однако мы все еще не продвинулись.

Нам нужно принять свою судьбу. Мы никогда не покинем этот город. Прошли десятилетия с тех пор, как пришел газ, но ничего не изменилось. Все еще никто не ответил снаружи, хотя я уже послала в пустоту сотни передач. Шесть сотен выживающих людей в этой пещере — это все, что у нас осталось. Больше никого нет. Никто не выживет. Что касается нашего вида — все, конец. Мы в конце пути. Планета умирает и разлагается, а всех остальных ждет могила.

Конец аудиозаписи.

14 апреля 2339 года

Центр города

МАРА ВЗОБРАЛАСЬ НА ПЛАТФОРМУ и стала ждать прибытия поезда. Теперь, когда она оставила Терранса, ей нужно было в материнскую приемную. Несколько минут по линии А, и она будет там. Все равно опоздаю, подумала она.

Металл лязгнул об рельсы, создав на станции громкое эхо. За этим последовала завеса пыли, которая, казалось, поглотит все. Пыль взялась из множества вентиляционных отверстий, расположенных высоко над путями. Несколько подрядчиков, болтавшихся рядом, были похожи на кукол на веревочках. Они кричали и смеялись во время работы. Один из них ударял своим ключом по вентиляционному отверстию. С каждым ударом поднималась все новая и новая волна пыли.

Все называли его «очистительный сезон», хотя он и сезоном-то не был — больше походил на месяц очистки воздуха, да рутинных регламентных работ на некоторых важных системах. Весь процесс занимал неделю или две, но из-за недавних проблем в других частях города, включая карантин в трущобах, подрядчики были распределены повсюду.

Но, тем не менее, очистительный сезон имел свое влияние. Большинство матерей редко могли увидеть каких-либо мужчин, особенно подрядчиков и солдат, которые большую часть своего времени проводили в центре. Но вместе с ежегодной починкой появлялись потенциальные контракты. Сезон не длился слишком долго, поэтому если мать сейчас не найдет спонсора, то ей будет необходимо просить о нем через официальные каналы, а этого никому не хотелось. Это могло занять от трех до шести месяцев, а возможно ей и вовсе откажут. Если мать встретит спонсора лично, то будет гораздо проще убедить его поделиться своим семенем.

Если матери достаточно повезет, и она встретит одного из подрядчиков 9-го уровня, или высокоуровневого солдата, или (дай-то Бог) члена совета, это может все изменить. Контракт вроде такого означает престиж и высокий уровень жизни, но, что еще более важно, он гарантирует семени будущее — оно не превратится в очередного работника на фабрике.

У Мары был нюх на эту работу — находить и выбрать правильного спонсора и правильный контракт. Все ее дети происходили от доноров высшего качества — офицеров, ученых, и даже одного или двух членов совета — к чему другие, менее опытные матери всегда стремились.

Но из-за этого все называли ее особенной.

Когда она только осваивала профессию материнства, доктора рассказали ей о новом стандарте по рождаемости, названном «Генетический профиль Арчера». По ГПА необходимо было выставлять очки за различные генетические признаки, а потом получать общий балл. Получившееся число не только определяло право кандидатки стать матерью, но и то, как много детей ей можно было произвести. В зависимости от генов женщины, ГПА могло дать ей все — приличную зарплату, доступ в Центр Города, и, превыше всего, уважение.

Данная система функционировала исключительно для того, чтобы человечество могло выжить, и для этого нужны были матери. Им единственным было разрешено производить детей — жесткое, но необходимое правило, учитывая необходимость генетического разнообразия.

Мара стала матерью в пятнадцать. Она все еще помнит этот первый раз со спонсором, когда у нее еще не было представления об основах — как выражать себя в сексе, каков должен быть ритм движения плоти. Инструкторы просто сказали ей лгать в этом вопросе, так как спонсор-ветеран сам точно знает, что необходимо сделать. В конце концов, это была его работа.

Она вспомнила боль, сильную и неприятную — совсем не такую, как сейчас. И рядом стояли и смотрели мужчины — ученые с блокнотами. Они утверждали что это на благо человечества. Совсем не за тем, в чем она их подозревала — они просто хотят все увидеть, чтобы потом было что вспоминать, когда выключат свет.

Но теперь, когда и она, и мир стали чуточку постарше, для каждого из них изменились обстоятельства. Та маленькая девочка на столе давно исчезла. Ее заменили на кого-то еще — мать-ветерана, вырастившую двенадцать детей.

Большинство рожденных Марой мальчиков стали подрядчиками, хотя несколько избранных были отобраны в медицину. После окончания академии мальчики дополнительно обучались в течение 4 лет, изучая все, включая технику, медицину, сельское хозяйство, военное дело и строительство. После этого им давалось дело, соответствующее их личным способностям и наклонностям. Каждый из рожденных Марой самцов показал впечатляющие результаты. Ее дочери, с другой стороны, все стали матерями — из-за таких чудесных генов.

Выбора ни для кого из них не существовало. Ничто в этом мире не зависело от выбора. Если правительство говорило, что мальчик будет подрядчиком, значит так и будет. Если администрация хотела, чтобы девочка была матерью, она становилась ею. Не было способа этого избежать.

Прибыл поезд, очистив туннель от пыли — от него по платформе расходились порывы ветра. Мара взобралась на него, заняв место сзади. Теперь ее дом будет таким пустым без сына. Исчез навсегда, подумала она. Я сомневаюсь, что когда-либо его увижу. Она посмеялась над своей собственной самонадеянностью. Почему он вообще может захотеть меня увидеть? Я ужасная мать.

Но возможно это было и к лучшему. Программа теперь работала в полную силу, и дети были ее частью.

Прошло всего восемь лет с тех пор, как она узнала про новую инициативу — другой подход к тому, как люди воспринимают мир. «Город разваливается, но так не должно быть», — Полковник Бишоп, а затем и мэр, говорил ей. «Мы можем оградить наших детей от всего этого. Мы можем создать лучший мир. Нам только нужны матери — такие, как вы».

Сначала она загорелась этой идеей. Спасти человеческую расу — что еще может желать мать?

Но это было до того, как они начали использовать ее утробу как инкубатор для своих экспериментов. Еще до того, как из ее тела вытянули семь мертворожденных младенцев.

А затем Терранс. Да, он был счастливчиком — тем, кто как-то умудрился выжить. Но Мара знала цену этого — цену, которую ее сын заплатит, когда вырастет. Когда он с неизбежностью умрет, его судьба будет такой же, как и у миллиардов до него — жертва газа… Вэриэнта.

Мара много раз сожалела, но больше всего о том, что помогала Бишопу. Несмотря на все соблазнительные слова и обещания, единственное что они по-настоящему хотели — человеческий инкубатор. Что-то, на чем можно практиковаться, пока они не получат верную формулу. Она пошла с ними, поверив в возможность спасения человечества, но после того, как она сама увидела гнев Варианта, такая перспектива казалась невозможной. В конце концов, родить это только первая из задач.

Выжить после прямого воздействия самого токсичного газа на планете — это было совсем другое дело. Сможет ли маленький Терранс пройти через это? Или он погибнет, как и все остальные?

Она вздрогнула от этой мысли.

Маре было 42 года, возраст, когда большинство матерей начинали думать о том, чтобы улизнуть из района материнства и найти другой район города, с меньшим числом ограничений — где неважно, с кем ты спишь, соответствует ли он какому-либо генетическому профилю или нет, потому что каждый попал туда по какой-то своей причине, и никто не хотел говорить, по какой именно.

Может когда-нибудь она тоже так поступит, когда ее тонкая кожа покроется морщинами, ее волосы истончатся, и она потеряет свои юные формы. Может быть, в этот далекий момент, она будет рассказывать истории о жизни, которой у нее никогда не было, а люди будут слушать ее и верить. Она расскажет им о девочке, которая никогда не была матерью, которая никогда не тонула в мыслях о умирающих мальчиках, становящихся мужчинами.

Как обычно, клерку на входе понадобилось дополнительное время на то, что вообще времени занимать не должно. Однако благодаря непредвзятым тестам, которые многое определяли в жизни человека, этот маленький дурак был размещен за данным столом именно в этот день. Скорее всего, советником — по предложению полковника Бишопа, а как же еще. Размещен с одной целью — чтобы раздражать и надоедать всем и каждому, кто прошел через дверь. А сейчас это была Мара.

Она вздохнула, пока долговязый мальчик отчаянно долбил по своему планшету.

«Сколько это продлится, мистер…?»

«Ролстайн, мадам», — сказал он, почти нерешительно. «Я получил ваши документы. Миссис Экхольс, не так ли?»

«Да, это я», — сказала она, нажав кнопку «Принять», на своем планшете. Файлы мгновенно загрузились.

«Извините за задержку, мисс Экхольс», — сказал мальчик.

«Очевидно, он новенький», — подумала она. Скорее всего, он только что с тренировки, может быть даже еще не закончил. Скорее всего, его заменят через несколько дней. В конце концов, она никогда не видела одного и того же клерка более чем несколько раз подряд. В конце концов, они получали переводы, один за другим. Естественно, их переводили за более крупные и хорошие столы, чтобы они делали еще более крупную и хорошую работу. «Что за тупая жизнь», — подумала она. «Спасибо вам. Мистер Ролстайн, как я поняла. Но пожалуйста, в следующий раз попытайтесь быть немного побыстрее, ладно?»

«Д… да, мадам», — ответил он, — «Извините».

Она отвернулась. оставив бедного мальчика мучительно размышлять о том, разозлил он человека или нет. Ах, вот бы снова стать молодой.

Ее место назначения находилось в конце соседнего зала — материнская приемная. Обычно она кишела новыми призывницами, среди которых мог затесаться случайный ветеран, но так было не всегда. Здесь проводили митинги — дискуссии и дебаты о том, кто придумал более хороший метод. Естественно, самые молодые переполнялись энтузиазмом, у них всегда был неистощимый запас улыбок и комплиментов.

Мара заняла место на одном из зеленых стульев. Рядом находились несколько столов, дюжина сидений и трибуна. По всей комнате были разбросаны комнатные растения, привезенные из ботанических садов. Их поддерживали местные волонтеры, как правило из числа отвергнутых претендентов или пенсионеров. Но растения делали воздух немного слаще, чем это должно было быть, и большинству людей это нравилось.

Правда заключалась в том, что приемная всегда должна быть элегантной. Сиденья были различных цветов — зеленые, синие, фиолетовые, красные. Ни единого намека на серую мглу, захватившую остальную часть города. Была причина, по которой более старые матери не любили это место — оно напоминало им обо всех тех вещах, которых у них никогда не было, о другой жизни, снаружи закрытых серебряных стен их скрытого мегаполиса.

Все это вызывало у Мары головную боль.

«А, Мара!» — в комнате послышался голос. «Счастливого дня матери! Я не была уверена, придешь ли ты».

«Привет, Рейн».

«Принесла свои документы?» — сказала она, чрезмерно суетясь.

«Ну конечно». Мара положила планшет на стол. «Ты же знаешь, это мне не впервой».

«Ой, да ладно», — фыркнула она. «Ты же знаешь, я только дразнюсь». Она взяла планшет, просмотрела его файлы, и когда нашла нужный, ее глаза немного расширились. «Так… это он?» Она показала рисунок Маре — на нем был улыбающийся молодой мальчик с грязно-светлыми волосами и зелеными глазами. Низкий для своего возраста. Быстро обучающийся. Тихий. Ее сын. «Он выглядит довольно красивым, Мара. Ох, у тебя всегда получались симпатичные дети!»

«Его зовут Терранс», — сказала она.

«Терранс? Это хорошее имя. Он был хорошим мальчиком? Я уверена, что был. А, ведь у тебя же все еще есть девочка, правильно? Она уже спрашивала о нем? Похоже, что будет. Ох, это всегда трудно — воспитывать их отдельно, но так должно быть, не так ли? Вложи в них силы, пока они молоды, чтобы они выросли идеальными законопослушными гражданами».

«Тебе что-то нужно, Рейн? Просто у меня сейчас болит голова, и…»

«Ох!» — воскликнула она. «Ты слышала о карантине? Я не могу поверить, что все эти бедные люди умерли! Честно говоря, можно подумать, что подрядчики могли бы работать и получше, защищая город. Но, я думаю, ошибки иногда случаются, особенно если ты работаешь в трущобах вроде этих. Представь себе, жить так далеко от Центра. Неудивительно, что ремонтные бригады редко там бывают».

«Ну, если ты так считаешь…» — сказала Мара.

«В любом случае, мне нужно за мой стол. Просто хотела заскочить и сказать привет моей старой подруге». Она хихикнула и подвинула планшет обратно в сторону Мары. «Ты можешь поверить, что уже прошло семь лет? Просто подумай, оба наших мальчика теперь вместе пойдут в школу. Разве это не прекрасно? Ох, да, я тебя оставлю. Поправляйся, хорошо? И давай пересечемся где-нибудь в ближайшее время? Это было так давно».

Направляясь к своему столу, она не переставала улыбаться. Бедная, приставучая Рэйн. Женщина всегда была такой счастливой — как будто была до краев наполнена этим пронзительным стебом, который никогда не кончался. Она и Мара когда-то были близки, давным-давно, еще до начала программы.

Еще когда Мара проходила тесты ГПА, то она и еще несколько матерей были размещены отдельно. Каждая из этих женщин попала в высшие 10%, что означало, что у них было приоритетное право на любого спонсора, и им было разрешено произвести столько детей, сколько они захотят. Мара набрала больше очков, чем любая другая мать в ее возрастной группе. Рэйн, которая была на несколько месяцев младше, стала второй. Очки ГПА для женщины были ее защитой, ее авторитетом. Золотым билетом.

Через несколько лет, молодой офицер по имени Бишоп обратился к ним с просьбой.

Когда он попросил пройти тесты, никто не был против. Когда начались инъекции, они их приветствовали. Эмбрионы, наполовину от человека, наполовину от Вэриэнта, стали строительными кирпичиками будущего. «Мы строим лучший мир», — сказал им Бишоп.

Через несколько месяцев, группа солдат и докторов перевели матерей в эксклюзивное крыло госпиталя. Из них было извлечено несколько яйцеклеток. Они будут заморожены, и положены на ответственное хранение.

«Больше никаких детей», — объяснил Бишоп. «Пока не придет время».

«Почему?» — спросила Мара.

«Мы должны быть уверены, что ты будешь готова к нужному моменту. Ты не должна быть беременной в это время».

«Как долго это продлится?»

«Недолго», — сказал он. «Может быть год. В крайнем случае два».

И они ждали.

Это заняло три года, но в конце концов в дверь Мары позвонил человек, и сказал, что этот день настал. Мара и Рэйн, вместе с другими женщинами разных возрастов, пришли в госпиталь, и им было введено семя чужих. Они не знали, кто был отцом, и уже никогда не узнают.

Живот Мары съежился от воспоминаний. Почему это было со мной? Она прогнала воспоминание из головы.

Через пару секунд свет потускнел. Мара откинулась на спинку своего мягкого стула и попыталась расслабиться. Церемония вот-вот должна была начаться. Матрона начнет со стандартного представления, а затем сразу же перейдет к открытию и закрытию контрактов. Сегодня Мара представит свой закрытый контракт для обзора остальным. Сегодня она расскажет им о своем сыне. Не все, конечно, потому что некоторые вещи о нем были засекречены, но она даст им ту пищу для размышлений, которая им нужна — расскажет истории и размышления о мальчике, которого на самом деле не знала, не могла знать — и это будет ложью.

Через мгновение перед аудиторией шепчущейся молодежи предстала матрона Ава Лонг. Она была красноречива. Когда она выходила к микрофону, то ее серебряные локоны покачивались. Сколько лет прошло с тех пор, как эта женщина родила своего собственного ребенка?

«Сегодня мы встретились снова», — сказала Ава. Ее голос был чуть громче шепота. «Некоторые из вас тут впервые, другие, возможно, в последний раз. Но сейчас мы собрались, и у нас нет ни единого пустого места. У всех вас есть своя занятая жизнь и свое расписание, однако вы все же нашли время, чтобы провести его вместе и обсудить то, что действительно важно… будущее человеческой расы. Потому что разве не из-за этого мы сегодня здесь? Чтобы привнести еще больше живых и дышащих людей в этот мир, чтобы мир продолжался. Посмотрите вокруг — вас около трех сотен, не так ли? Я помню, как моя мать мне рассказывала, что их было только шестнадцать». Она перевела дух и улыбнулась. «Просто посмотрите, как вырос мир».

«Предыдущая глава |МенюСледующая глава»